Ольга Мареичева, безыдейный имперец (mareicheva) wrote,
Ольга Мареичева, безыдейный имперец
mareicheva

Гетто. Библиотека и библиотекари

Гетто. Библиотека и библиотекари
(Я хотела выложить пост 27 мая, но не успела дописать. По привычке отмечаю этот день как день библиотекаря, хотя это российский праздник. В честь этого дня — пост о библиотекарях)

Когда я только начинала этот цикл постов, у меня была идея воспользоваться пьесой Иешуа Соболя. Сейчас я понимаю, что идея была не слишком хороша. Хотя один из тех, о ком я расскажу сегодня, в эту пьесу попал.

В предисловии переводчик упоминает, что пьеса написана по дневникам «чудом выжившего библиотекаря» Германа Крука. На самом деле, чуда не произошло — Герман Крук погиб в концлагере Лагеди (Эстония). Незадолго до гибели Крук спрятал свой дневник в присутствие нескольких свидетелей. Вот один из этих людей, Нисан Анолик, спасся. Он привез рукопись в Вильнюс, а потом ее переправили в Израиль. Сейчас она хранится в музее Яд ва-Шем.
В одной из статей я прочитала странную фразу: «С ранней молодости Крук был убежденным сионистом и коммунистом». В молодости Крук действительно увлекался идеями коммунизма, потому что ему импонировали идеалы всеобщего братства. Тем не менее, уже в 1920 году он разошелся с коммунистами и примкнул к Бунду. А Бунд выступал против эмиграции в Палестину, так что сионистом Крука назвать тоже сложно.
В Вильнюс Герман Крук приехал из Варшавы. До войны он заведовал библиотекой Гроссера в Варшаве, был признанным авторитетом в области библиотечного дела. Когда началась Вторая Мировая, он покинул Варшаву и к октябрю добрался до Вильнюса.
У него была возможность уехать в Америку, Американский Еврейский комитет предложил ему визу. Но в Варшаве осталась жена Крука, он надеялся, что она к нему приедет и отказался уезжать.
Что стало с его женой, я не знаю — искала информацию, но нашла только упоминание о том, что ее «арестовали Советы». Следовательно, до территорий, отошедших после раздела Польши к СССР, она добралась? Выжила ли она? Если кто-нибудь мне расскажет, я буду благодарна.
Крук остался в Вильнюсе. Не уехал он и тогда, когда предоставилась вторая возможность бежать — на сей раз не в Америку, а в советский тыл. С первых же дней оккупации он вел дневник, который станет одним из самых подробных свидетельств о том, что творилось в Вильнюсе в те дни.
Вскоре после того, как евреев согнали в гетто, юденрат предлагает Круку возглавить библиотеку.
До войны эта библиотека была настоящей жемчужиной Литовского Иерусалима. Она открылась в 1892 году, ядром ее фонда было собрание книг Маттитьяху Страшуна, ученого, мецената и библиофила, завещавшего свою личную библиотеку еврейской общине Вильно. В 1901 году для библиотеки построили специальное здание во дворе Большой синагоги. Фонды постоянно пополнялись: многие евреи охотно жертвовали библиотеке книги, а Университет отправлял библиотеке обязательные экземпляры всех книг, изданных на идиш. Библиотека работала семь дней в неделю (да, по субботам — тоже!), закрывалась она только на Йом-Кипур.
Остатки фондов библиотеки Страшуна, сильно разореной, и стали основой для фонда библиотеки гетто.
«Я записалась в библиотеку, - пишет Мария Рольникайте, - Это бывшая библиотека имени Страшуна, только сильно опустевшая. Гестаповцы вывезли все более или менее ценные книги, а произведения советских авторов просто сожгли. Пригрозили, что часто будут проверять библиотеку. Если найдут "книгу коммунистического содержания", расстреляют не только персонал, но еще столько людей, сколько в этой книге страниц.
Геттовская власть запретила держать в квартирах книги. Все обязаны сдать имеющиеся книги в библиотеку. А работники библиотеки следят, чтобы книги не пропадали; от читателей их требуют даже через геттовскую полицию.
Есть и читальня. Тесная, крохотная, но, когда в одной комнате живут несколько семей, дома читать почти немыслимо. А читать хочется! Хоть ненадолго забыть, где находишься.»
Надо сказать, что Герман Крук был против открытия театра в гетто. Именно ему принадлежат слова «На кладбище театр не устраивают». Он записал эти слова в дневнике, но они появились не только там, а и на стенах домов в гетто. Но уже в марте 1942 он напишет совсем другое: «пульс жизни возвращается в гетто Вильно… концерты, которые прежде бойкотировались, теперь приняты публикой; залы полны.»
А в декабре в театре даже состоялся торжественный вечер, посвященный стотысячной выданной книге. Книг брали много: библиотека даже перешла на семидневную рабочую неделю.
Но библиотека была не только культурным центром. По воспоминаниям Рахили Марголис, сотрудницы библиотеки, бундовцы, под руководством Крука были активными подпольщиками. То же пишет о библиотеке и Ружка Корчак:
«Библиотека общества "Мефицей-Хаскала" на улице Страшунь 6. Повсюду - горы книг. Книги на полках, в углах, в шкафах, книгами забиты целые комнаты. Здесь царит оживление. В продолжение всего дня приходят старые и молодые, библиотекари копаются в полках. По вечерам помещения пустеют. В вечерние часы библиотека не работает. В мире книг устанавливается безмолвие. Крадучись, чтоб не потревожить тишины, появляется гибкая фигура Аси Биг. Осторожно поворачивается ключ в замке, запираются ставни. Ася зажигает свет и ждет условного стука в дверь - удар, два удара и еще один (условный знак ЭФПЕО). Ася отпирает.
Библиотека просторна. Проходим первую и самую оживленную в дневное время комнату, затем вторую, затем канцелярию и, наконец, третье, маленькое заднее помещение. Со всех сторон глядят на нас корешки книг - старые и новые, маленькие и большие, истрепанные и с иголочки новые - море книг. Они соблазняют своим обилием, притягивают взгляд, но никто не задерживается. Книги - исчезнувшая вселенная мира и красоты, не до них теперь.
Вот и последняя комната. Похожая на другие. Подходим к уставленной книгами стене, убираем с полок старые, запыленные издания, замечаем "Иудейскую войну" Иосифа Флавия и, взяв ее с особым чувством в руки, кладем в общую кучу. Полки опустели. Толчок - и в стене открывается ход. Проникаем в нашу "малину". Книжное царство позади, здесь - царство оружия: чистенькое, сверкающее, разложенное по порядку. Ручные гранаты, пистолеты, патроны и на почетном месте - пулемет Дегтярева. Чистим, смазываем, осматриваем.»
Сама Рахиль Марголис тоже была подпольщицей. Из гетто она ушла в партизанский отряд, воевала. После войны вернулась в Вильнюс. Расшифровала дневники Саковича. Эмигрировала в Израиль. Она выпустила книгу воспоминаний, в которой рассказала не только о гетто и войне, но и о жизни в том, довоенном, Вильнюсе.
Сейчас улица Страшуно носит другое имя — она называется Жемайтийос. Хотя памятная доска на ней есть — висит на углу с Пилимо. Иногда раздаются требования вернуть улице имя Страшуна. Здание, в котором была библиотека гетто, выглядит так:

...19 февраля 1942 года в Вильнюсе начал работать штаб Розенберга.
Занималась эта организация, как известно, конфискацией и вывозом культурных ценностей с оккупированных территорий. В Вильнюсе штаб занял здание ИВО — Международной еврейской организации, занимавшейся исследованиями языка идиш, литературой и фольклором. Эта организация зародилась именно здесь, в Вильнюсе, и именно в довоенном Вильнюсе располагался ее центр. Сюда и пришли розенберговские специалисты:
«Всем заправляют Поль и Миллер "эксперты" по иудаизму и еврейской кутьтуре, - пишет Ружка Корчак, - Они ежедневно демонстрируют свои "познания" в данном вопросе, приказывая вышвырнуть как еврейские книги Андерсена, Роллана, Шевченко».
Разобрать стотысячный фонд библиотеки — плюс еще немалое количество единиц, свезенных из других разореных библиотек, частных и общественных, - эксперты, разумеется, не могли. Поэтому к работе привлекли узников гетто, где было немало интеллектуалов.
Большая часть книг подлежала уничтожению, их просто отправляли в макулатуру. Небольшое количество книг вывозили в Нюрнберг. Но евреи сумели вынести и спрятать не меньше пяти тысяч ценных книг и рукописей. Для книг в гетто было приготовлено специальное укрытие (такие укрытия назывались «малинами»).
Были в книжной свалке, в которую превратили библиотеку, и другие книги. В одном из залов хранилась конфискованная советская литература, которая очень заинтересовала бойцов ФПО:
«копаемся в книгах, пока вдруг не замечаем стопки брошюр в серых обложках, на которых значится: издано комиссариатом обороны для командного состава. "Вот оно, то, что мы искали, - взволнованно бормочет Михаил. - Устройство мин, ремонт оружия, пользование гранатами, боевой устав - все, все..." А теперь забрать и переправить в гетто»
Здесь же, в библиотеке, бойцы ФПО покупали оружие. Доставлял его некий Яновский, которого несведующие люди считали просто приятелем Шмерке Качергинского, автора знаменитой песни «Тише, тише». Иногда этот человек приносил продукты, подкармливая знакомого — конспирации ради, а может и просто из сочувствия.
Сочувствующие были. Когда Герман Крук приходил в Университет, его встречали с почтением. Многие университетские сотрудники передавали через него своим знакомым в гетто деньги, или какие-то ценности. Миколас Биржишка, бывший в то время ректором Университета, пытался помогать своим бывшим студентам, то же делали и некоторые профессора. С призывом поддержать евреев обращался к своим последователям Пятрас Паулайтис (впоследствие — яростный борец с советской властью, руководитель литовского подполья). Стасис Раштикис, бывший министр обороны при временном правительстве Литвы, обращался к немецкому коменданту с требованием прекратить преследование евреев (обращение, как можно догадаться, осталось без внимания).
Были и те, кто не ограничивался обращениями и передачей денег.

Она (ударение на "о", иногда ее упоминают как Анну) Шимайте родилась в Акмяне, в школу пошла в Риге. Позже, отучившись в Москве, приехала в Литву. Была учительницей и библиотекарем.
Своих левых взглядов Она Шимайте не скрывала. Еще в школе она связалась с эсерами и выполняла некоторые их поручения. Позже, живя уже в независимой Литве, регулярно собирала средства для политзаключенных. Антанас Венцлова (поэт, отец поэта Томаса Венцловы, автор текста гимна Литовской ССР) упоминает ее в мемуарах и говорит, что именно она добывала для литовской интеллигенции труднодоступную советскую прессу и литературу. Тем не менее, коммунисткой Она Шимайте не была, скорее ее привлекали идеалы справедливости и равенства. Во всяком случае, она поддерживала дружеские отношения с людьми самых разных политических взглядов.
Когда Литве вернули Вильнюс (а саму Литву присоединили к СССР), Она Шимайте переехала в столицу и поступила на работу в Вильнюсский Университет. Она работала в библиотеке, заведовала отделом каталогизации. Там она и встретила начало войны.
«Я чувствовала: надо что-то делать», - писала она позднее. И она действовала.
Одним из первых спасенных Оной евреев был доцент Университета, укрывшийся в городе от угона в гетто. Библиотекарь помогла раздобыть для него поддельные документы и сумела выправить продуктовые карточки. Но это было всего лишь начало ее долгой работы. Следующим шагом было проникновение в гетто и установление связи с подпольем.
Предлог для того, чтоб получить разрешение на вход в гетто, Она придумала простой и естественный для библиотекаря: отправилась собирать несданные книги. Также она работала в ИВО, разгребая устроенные оккупантами книжные завалы и спасая то, что можно было спасти. Но ей больше хотелось спасать не книги, а людей.
И она спасала. Находила поддельные докумены. Проносила в гетто еду, делясь своим скудным пайком. Выносила и пристраивала в семьи детей. Вывела из гетто и спрятала у себя больную девушку — потом эта девушка вспоминала о ней как о второй матери.
Шимайте пыталась организовать комитет по спасению, вроде того, что действовал в Польше. Люди были так напуганы, что ей удалось найти только трех единомышленниц. Правда, были и пассивные помощники, те, кто охотно жертвовал деньги, еду или теплые вещи, но отказывался предпринимать более решительные действия. Такая помощь тоже была кстати и охотно принималась.
Одну из спасенных девочек Она Шимайте выдавала за свою племянницу. Увы, обман был раскрыт. Девочка погибла, а Ону арестовало гестапо. Ее долго пытали и приговорили к смертной казни.
И тут вмешался Университет.
Ректор был в курсе деятельности Шимайте, он неоднократно жертвовал деньги, а также обращался с просьбой помочь знакомым. Не остался он в стороне и сейчас. По его просьбе сотрудники Университета внесли за нее выкуп — проще говоря, дали крупную взятку гестапо. И смертную казнь заменили на заключение в Дахау, которое для искалеченной женщины было, по существу, тоже приговором к медленному умиранию.
Но Она Шимайте выжила.
Она не вернулась в советскую Литву, а осталась во Франции, где встретила освобождение (из Дахау ее перевели в один из французских лагерей). Там она и прожила до самой смерти — не считая двух лет прожитых в Израиле. Она Шимайте жила в бедности. Ей предлагали деньги — и организации, такие, как Союз Литовских евреев в Америке, и частные лица, но она отказалась, желая сама заработать на жизнь. Это далось очень нелегко — ее здоровье было сильно подорвано и пытками (после допросов в гестапо она стала инвалидом) и заключением в концлагере. Единственная помощь, которую Шимайте приняла, это приглашение погостить в Израиле. Ей понравилась эта страна, и все же Шимайте вернулась во Францию. Ей доводилось работать и посудомойкой, и уборщицей, и шить одежду для кукол, но в конце концов она вновь устроилась в библиотеку. Скончалась Она Шимайте в 1970 году. Свое тело завещала науке, у нее нет ни могилы, ни надгробия.
Но памятники есть. Один из них — памятное дерево в Иерусалиме. Второй — небольшая улица в старом Вильнюсе, которая с 2015 года носит имя Оны Шимайте.
http://eajc.org/page16/news52753.html

...Эта песня была написана еще до войны. Песня о городе и о людях, которые его любили.
Tags: Вильнюс, Вторая Мировая, библиотека, гетто
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 15 comments